О книге: "Смерть в Венеции", Томас Манн

Книга небольшая, но действия в нем нет вообще. Описание ради описания. Фильм (Висконти) - аналогично.

Одну заметку, все же, сделал:

Усталый, но в то же время возбужденный, он развлекал себя во время скучной трапезы абстрактными, более того, трансцендентными размышлениями; думал о том, что закономерное должно вступить в таинственную связь с индивидуальным, дабы возникла человеческая красота, отсюда он перешел к общим проблемам формы и искусства и решил наконец, что его мысли и находки напоминают смутные и счастливые озарения во сне, наяву оказывающиеся пустейшими и ни на что не пригодными.

Что вы все, сговорились, что-ли?

Всем, кто в данный момент в сети (а их много!), написал "привет". И что же? Ни ответа, ни привета! "Муравьев вам всем в штаны!" ;)

(А ты, слышь, вопРосиК, не злорадствуй, и не пиши мне очередную гадость. Твоя пакостность не идет тебе на пользу, да и к лицу тоже. И вообще, думай, прежде, чем вякнуть что-то неуместное, а?)

Спасибо всем, кто прочел первую главу "КиП". Надеюсь вторая будет готова до публикации первой. Ждите! (работы, правда, немало; сейчас, к тому же, кидаю наброски четвертой.) Кто еще не прочел, но яростно желает - пишите - пришлю; не обещаю!

Сегодня возникла кое-какая идея. Чечилия, мои искреннейшие извинения! Да здравствуют Володя, Фредди и Саша!
(кто разгадает фамилии всех четырех - тому поведаю суть идеи. Остальным - как будет известна дата - получите приглашение!)

Девчонки, всех с последним звонком!

Rügen, here I come!!!

О книге: "Страдания юного Вертера", Иоганн Гёте

Конечно же, ты прав, мой милый, люди, – кто их знает, почему они так созданы, – люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим.

Удел рода человеческого повсюду один! В большинстве своем люди трудятся по целым дням, лишь бы прожить, а если остается у них немножко свободы, они до того пугаются ее, что ищут, каким бы способом от нее избавиться. Вот оно – назначение человека!

Все ученейшие школьные и домашние учителя согласны в том, что дети не знают, почему они хотят чего-нибудь; но что взрослые не лучше детей ощупью бродят по земле и тоже не знают, откуда пришли и куда идут, точно так же не видят в своих поступках определенной цели, и что ими так же управляют при помощи печенья, пирожного и розог, – с этим никто не хочет согласиться, а по моему разумению, это вполне очевидно.

Милый Вильгельм, я не раз задумывался над тем, как сильна в человеке жажда бродяжничать, делать новые открытия, как его манят просторы; но наряду с этим в нас живет внутренняя тяга к добровольному ограничению, к тому, чтобы катиться по привычной колее, не оглядываясь по сторонам.

Да, милый Вильгельм, дети ближе всего моей душе. Наблюдая их, находя в малыше зачатки всех добродетелей, всех сил, какие со временем так понадобятся ему; видя в упрямстве будущую стойкость и твердость характера, в шаловливости – веселый нрав и способность легко скользить над житейскими грозами, – и все это в такой целостности и чистоте! – я не устаю повторять золотые слова Учителя: "Если не обратитесь и не будете как дети!"

А мне всегда до крайности обидно, если люди докучают друг другу, тем более если молодежь во цвете лет вместо того, чтобы быть восприимчивой ко всяческим радостям, из-за пустяков портит друг другу недолгие светлые дни и слишком поздно понимает, что растраченного не возместишь.

"Вот это я и хотел сказать, – подхватил я. – Дурное настроение сродни лени, оно, собственно, одна из ее разновидностей. От природы все мы с ленцой, однако же, если у нас хватает силы встряхнуться, работа начинает спориться, и мы находим в ней истинное удовольствие".

...чаще всего дурное настроение происходит от внутренней досады на собственное несовершенство, от недовольства самим собой, неизбежно связанного с завистью, которую, в свою очередь, разжигает нелепое тщеславие.

Только вот что, друг мой! На свете редко приходится решать, либо – да, либо – нет! Чувства и поступки так же многообразны, как разновидности носов между орлиным и вздернутым. Поэтому не сердись, если я, признав все твои доводы, тем не менее попытаюсь найти лазейку между "да" и "нет".

"Друг мой! – вскричал я. – Человек всегда останется человеком, и та крупица разума, которой он, быть может, владеет, почти или вовсе не имеет значения, когда свирепствует страсть и ему становится тесно в рамках человеческой природы.

Ах, такова бренность человека, что даже там, где он по-настоящему утверждает свое бытие, где создается единственно верное впечатление от его присутствия, – в памяти и в душе его близких, даже и там суждено ему угаснуть, исчезнуть – и так быстро!

О книге: "Новелла", Иоганн Гёте

– Не будем порицать их за это, – отвечал дядюшка, – на что бы человек ни тратил свои избытки, ему это доставляет радость, особенно же приятно украсить себя, одеться понаряднее.

Видно, добрым людям надо сперва испытать немалый страх, чтобы потом почувствовать радость и усладу спокойной жизни.